О нас     Деятельность     Oбъявление     Контакты 
 Литва
 ЕС/НАТО
 Россия
 Другие страны
 Безопасность и угрозы
 Энергетика
 Обзор печати
 Летняя академия
 Публикаций











   Рекомендуем:







   Спонсоры:



 
Россия
 
  Реставрационный и революционный империализм в политическом диаскурсе сегодняшней России: сдвиг постсоветского идеологического спектра вправо и антизападный поворот Кремля (5)

Андреас Умланд, Институт евро-атлантического сотрудничества, ORCid 0000-0001-7916-4646
2018 01 30

Решимость, с которой Москва в 2008 г. превратила Абхазию и Южную Осетию в российские протектораты, а в 2014 г. открыто аннексировала Крым и провела скрытую военную интервенцию на Донбассе, как и другие политические акции Москвы в новом веке, действует отрезвляюще. Постепенное изменение кардинального направления российской внешней политики, особенно в последнее десятилетие, может показаться непонятным, если исходить из современных западных политических системах политических координат. Оно, с западной точки зрения, противоречит не только предполагаемым стратегическим национальным интересам России, но, как кажется, даже простому здравому смыслу.

Преобладающие как в общественном дискурсе, так и в сообществе политологов толкования более глубоких с каждым годом все видоизменений в российской внутренней и внешней политике можно разделить на три группы: личностно-биографические подходы, политэкономические объяснения и историко-философские интерпретации. Аналитики, представляющие первый подход, концентрируют внимание на биографиях ключевых политических фигур – например, на прошлом доминирующих российских элит при Владимире Путине: на их профессиональном формировании в КГБ, МВД и вооруженных силах СССР. Политические экономисты комбинируют в своих моделях наблюдения институциональных дефектов, социальных особенностей, лоббистских групп, неформальных механизмов и экономических структур постсоветской России -- для объяснения упадка демократии при Путине (напр.: Fish 2005).

Интерпретаторы-историософы ратуют за «глубокое» понимание российской политики и расценивают недавние события российской истории как хрестоматийные закономерности исторического развития России, если не истории человечества в целом.[1] Среди них, апологеты нынешнего политического регресса поддерживают мнение, что Россия должна идти своим особым историческим путем.[2] Они часто исходят из представления о России не как о европейской нации, а как о самостоятельной цивилизации и не как об обычном национальном государстве, но как о естественным путем разросшейся империи, которая нуждается не в «западной», а в собственной «суверенной» демократии.[3]

Другие политические обозреватели, также стоящие на историософских позициях, исходят из того, что сегодняшняя Россия находится на переходном этапе и что недавно введенные ограничения политических свобод в стране — временны.[4] Более пессимистические историософы, как, например, выдающийся американский политолог российского происхождения Александр Янов (Yanov, 1981; Янов, 1988), рассматривают развитие российской истории как повторяющийся патологический цикл сменяющих друг друга, попеременных прото-революционных, реставрационных и консервативных фаз — своего рода порочный круг, из которого Россия до сих пор так и не смогла выйти.

Все три интерпретационных подхода — как биографический, так и политэкономический и историософский представляются полезными и равноценными. Тем не менее, они по разным причинам лишь частично удовлетворительны для нас. Биографический подход фиксируется на роли отдельных политических фигур и оперирует микроуровнем анализа самих непосредственных персонажей политики и экономики России. Наоборот, различные историософские подходы имеют фаталистический характер и мыслят только на макро-, если не на мета-уровне. Часто они представляют собой скорее выражения определенных общих воззрений, чем выводы из информативной комбинации эмпирического анализа с обществоведческими теориями.

Эти разные подходы на микро- и макроуровне можно принимать или нет. В любом случае требуются интерпретации и на мезоуровне, среднем уровне. Эти теории оперируют в области, промежуточной между характеристиками отдельных ключевых личностей, с одной стороны, и размышлениями исторической метаполитологии, с другой. Названные выше  политические экономисты проводят свои исследования на мезоуровне. Но их выводы ценны в основном для понимания изменения институциональной структуры российской политики, скажем, возросшей концентрации власти в руках Путина и возрождения российского авторитаризма в новой форме. Их выводы только частично объясняют сопровождающую такоеперераспределение власти стремительную радикализацию внутреннего дискурса, эскалацию политической риторики и растущую внешнюю агрессивность России. Последние явления часто рассматриваются скорее или даже исключительно как инструменты, декорации или последствия, а не как источники, факторы или катализаторы существенных институциональных, политических и поведенческих изменений.

В данной статье  сделана попытка интерпретации антизападного поворота в московском политическом мэйнстриме и российскойвнешней политике, в основе которой лежит анализ реструктурирования  идеологического спектра публичного дискурса России при Путине (Umland, 2008a). Изменения международной позиции и действий Москвы объясняются с учетом недавних модификаций российских политических, интеллектуальных и медийных дебатах и соответствующих сдвигов в устройстве московских истеблишмента и мейнстрима, в том числе -- в полуавтономном гражданском и «негражданском» обществе (Umland, 2003, 2009a).

Как мы увидим, разработанные на основе послевоенных западных типологий идеологий мыслительные шаблоны лишь частично пригодны для структурного распознания спектра важнейших публичных политических доктрин в путинской России. С учетомтакого разрыва, эта статья является попыткой внести вклад в «герменевтику» недавних изменений российских политических риторики, идей, политики и поведения. Представленная обобщающая и интерпретационная статья основывается на многолетних эмпирических исследованиях постсоветского русского национализма и воспроизводит только малую часть соответствующих наблюдений. По этой причине в сносках ниже приведены сразу несколько моих ранних публикации, в которых изложены факты, данные и цитаты, на основании которых я пришел к представленному здесь толкованию недавнего процесса трансформации российского публичного политического дискурса.

В последние годы приобрела значение новая и необычайно агрессивная – по крайней мере, с западной точки зрения – форма империализма. Этот явный неоимпериализм, который здесь назван «революционным», в девяностых годах еще считался в России маргинальным (Orttung, 1992; Williams & Hanson, 1999). Сегодня же он является политически презентабельной идеологией, которая имеет своих представителей как в гражданском обществе, так и в высших эшелонах власти. Как будет показано далее, этот революционный империализм возник «справа» по отношению к доминировавшему в постсоветской России реставрационному ирредентизму как опознаваемый и публично акцептируемый отдельный политический лагерь. Представители революционного империализма сегодня постоянно присутствуют в главных СМИ страны, а их идеи находят свое отражение в дебатах политических экспертов и общественных наук. В процессе и результате консолидации политических позиций, например, ЛДПР Владимира Жириновского, Международного евразийского движения Александра Дугина и подобных организаций, в официально разрешенных телевизионном и интеллектуальном дискурсах в последние несколько лет в России наблюдается неуклонный сдвиг политического центра вправо.[5]

Эта реструктуризация идеологического спектра может рассматриваться либо как причина, либо как следствие изменений в персональном составе и политических взглядах высшего руководства России. Амбивалентность этого явления как одновременно направляющего фактора, так и побочного эффекта от антизападного витка путинской политики может представляться ускользающей от определения. Но такая неоднозначность в установлении причинно-следственных связей хороша известна исследователям, сталкивающихся с методологическими проблемами научного анализа реального мира. Получение удовлетворительных ответов о том, вообще в каком направлении, в каком порядке, в какой комбинации и насколько сильно наблюдаемая корреляция каких-либо двух явлении действительно обозначает предполагаемый причинно-следственный процесс – общенаучный вызов, возникающий во многих эмпирическая исследованиях, будь они общественные, психологические, медицинские или естественные. Эта проблема часто не решается полностью, а иногда даже в принципе нерешаемая в целом ряде важных научных вопросов (Bailey, 2007: 50).

В любом случае реконфигурация идеологического спектра России остается заметным явлением, сопровождающим и выражающим изменение публично доминирующих российских политических мировоззрений при Путине. Более того, третий Президент России Медведев, как относительно либеральный и прозападный лидер, во время своих частичных реформ 2008-2012 гг. также должен был учитывать в своем само-позиционировании и формировании группы поддержки в центре российского идеологического спектра это смещение координат во все еще существующей в Москве борьбе политических идей. Революционная разновидность постсоветского империализма пользуется, как будет кратко проиллюстрировано ниже, фантастическими идеями, ярко выраженными утопиями, бредовыми историческими интерпретациями и экстравагантными обществоведческими концепциями. Тем не менее, факт, что это политическое течение за последние несколько лет укрепилось в официальном российском политическом дискурсе и частично даже проникло в такие академические дисциплины как политология, история и международные отношения, представляет собой релевантную составляющую, если не важный фактор (хотя, конечно, и не единственную причину) стремительного ухудшения российско-западных отношений последних лет.

Базовая структура идеологических спектров в современной политике Запада и России

 

Линии политических конфликтов на Западе в послевоенный период, хотя и проходят по-разному в разных странах, но, как правило, следуют единому делению идеологических спектров на две или три составные части (схема 1).

Схема 1: Упрощенное изображение идеологических спектров в политическом мейнстриме, на историческом материале: Сегодняшний Запад

«Левые»

Социалисты, социал-демократы, Зеленые, социал-либералы, лейбористы, Демократы и др.

«Центр»

Центристские фракции «умеренных» партии

«Правые»

Правые фракции христианско-демократических партии, Консервативная партия Великобритании (тори), Республиканская партия США и др.

С левой стороны идеологического спектра — далее следует упрощенное изложение — находятся, как правило, идеи и доктрины, которые основываются на оптимистическом образе человека и направлены на внутриполитические или международные перемены, понимаемые как «демократизация» (Bobbio, 1994; Backes & Jesse, 2005). К этойчасти спектра относятся сегодня в Западном мире, в зависимости от страны, социалистические, социал-демократические, леволиберальные, зеленые и другие им подобные политические субъекты. В Германии, например, это будут СПГ, Союз 90/Зеленые и Левые (которые вышли из тоталитарнойСЕПГ ГДР).[6]

Как это ни парадоксально, но сегодняшние США и ранняя постсоветская Россия (схема 2) были во многих отношениях похожи, касательно этой части их партийного спектра. В обеих странах — в остальном принципиально отличающихся — слева от центра находились относительно аналогично ориентированные либеральные или леволиберальные демократы: в России — это, например, партия «Яблоко» и так называемый «Союза правых [!] сил», а в США — Демократическая партия или, по крайней мере, ее левые фракции. В 1990-е эти два государства воспроизводили тем самым до сих пор считающееся классическим разделение на левых и правых в том виде, в каком оно возникло во время Французской революции 1789 г.

С правой стороны политического спектра, на современном Западе, расположены, как правило, идейные конструкции, которые трактуют природу человека более или менее скептически ипоэтому дистанцируются или критически настроены к радикальным процессам социальных и международных изменений. Сомнения в необходимости реформ или революций представители этого политического лагеря основывают на том, что волевые преобразования общественных отношений ставят под угрозу исторически сложившиеся официальные и неофициальные институциональные структуры, которые призваны ограничивать эффекты человеческих страстей (наивность, эгоизм, агрессивность и т.п.) (Eatwell & O’Sullivan, 1989). Для обозначения подобного типа мышления часто используется термин «консерватизм» (Huntington, 1957; Schumann, 1974).

Что касается внешнеполитического мышления, то по отношению к этой части спектра обычно употребляется спорный термин «реализм», под которым подразумевается не столько действительно «реалистический» способ рассмотрения международных конфликтов, сколько мышление исключительно в категориях большей или меньшей власти (международного влияния) государств, как и их временных альянсов и игр с нулевой суммой (Freyberg-Inan, 2004). Правое крыло современных христианско-демократических партий в Европе или республиканцы США, а также связанные с ними аналитические центры могут быть отнесены к этой части идеологического спектра.

К находящемуся в середине идеологического спектра политическому центру в сегодняшнем Западе относятся те политические силы, которые позиционируют себя — по крайней мере, сами — сторонниками баланса реформаторских и консервативных устремлений, а также идеалистических и «реалистических» импульсов. Они выступают за постепенные и умеренные изменения, адаптированные к текущим вызовам.

Изложенная здесь упрощенная схема интерпретации современных идеологических конфликтов игнорирует многие частные явления, типологические нюансы и эмпирические детали. Несмотря на свою простоту, она, тем не менее, представляет собой своего рода аксиому современной политической мысли на Западе. С помощью вышеприведенной схемы можно дать некую элементарную структуру значительной  части сегодняшних международных и внутренних конфликтов в Западном мире.

Также и в отношении внутри- и внешнеполитических программ общественных сил и элит Российской Федерации девяностых годов это деление политического спектра на две или три категории, как казалось, имело смысл (схема 2) (Simonsen, 2001). Первый российский Президент Борис Ельцин попытался во время своего пребывания в должности, уравновесить реформаторские импульсы прозападных либеральных демократов, с одной стороны, и реакционного сопротивления антизападно ориентированных старых элит, с другой.

Однако уже тогда наблюдался отход от типичной для сегодняшнего Запада типологии политических конфликтных линий. С одной стороны, обозначился парадокс, что с 1991 года «справа» от российского политического «центра» разместились политические силы, включая не в последнюю очередь «коммунистов», которые вышли из российского исторического левого движения. Более того, эти новые и своеобразные российские «правые» нацелены не на консервацию настоящего, а на возврат к прошлому (Urban, 1997; Sakwa, 1998; Vujaèiã, 2001). Хотя сегодняшняя Коммунистическая партия считается в Российской Федерации «левой», а демократы — «правыми», тем не менее, уже под конец существования СССР стало ясно, что группировки, из которых позже вышла КПРФ и другие «коммунистические» партии, не являются реформистско-эмансипаторскими, а, наоборот, представляют собой своеобразные реакционно-традиционалистские политические силы (Glybowski & Winkel 1991; Moses, 1991).

Существующее отклонение России от политического спектра современных западных государств, заключающееся в том, что постсоветские российские «правые» не стремились сохранить статус-кво, при Ельцине имело еще более далеко идущие политические последствия. Правые наоборот, выступали за, по крайней мере, частичное восстановление положения дел времен «холодной войны». Не в последнюю очередь это касалось возвращения некоторых утраченных территорий бывшего СССР под прямой контроль Москвы и как можно большее, по крайней мере, неофициальное возрождение царско-советской империи. Поэтому кажется оправданным классифицировать подобные устремления не как «консервативные», а как «реставрационные» (Umland, 1995).

Находящиеся «справа» от политического центра силы постсоветской России еще в конце Перестройки при Горбачеве в 1990-1991-х гг. и при Ельцине с конца 1991 г. — в отличие от умеренно правых политических партии на Западе сегодня — хотели осуществить резкий поворот  назад. Российские реставрационные правые стремятся не к сохранению недавно созданных и жестко критикуемых новообразованных структур, а к их частичному или полному уничтожению (Hughes, 1993; O’Connor, 2006). Их целью было и остается по сей день как можно большее восстановление российской империи и возобновление конфронтации между Востоком и Западом, то есть, возврат к тому состоянию, которое «органически» — по крайней мере, с точки зрения «советских реакционеров» — выработалось за 70 лет до распада СССР и, таким образом, стало составной частью «русской традиции» (Tolz, 1997; Devlin, 1999).

Схема 2: Упрощенное изображение идеологических спектров в политической мейнстриме избранных исторических ситуаций: Ельцинская Россия 1991-1999

«Левые»

Демократическая Россия, «Яблоко», Демократический выбор России и др.

«Центр»

Умеренные реформаторы, «болото»

«Правые»

«Коммунисты», национал-большевики, монархисты и др. «хранители империи»

Кроме того, как при Ельцине, так и сегодня был и есть ряд антисоветски настроенных националистов. Самым известным среди них был Нобелевский лауреат Александр Солженицын (1918-2008). Эти националисты, хотя и не разделяют с коммунистами и представителями старых элит ностальгию по Советскому Союзу, но также выступают за, как минимум, частичное восстановление Российской империи. Их усилия направлены прежде всего на воссоединение России с другими восточными славянами, то есть с Украиной и Беларусью, а также и с некоторыми нероссийскими регионами, населенными русскими или русскоговорящими меньшинствами, как, например, Северный Казахстан.

Биографии антикоммунистических представителей реставрационного имперского мышления принципиально отличаются от прошлого «советских реакционеров». Тем не менее, в процессе формирования постсоветского общественного дискурса образовался де-факто политический альянс частей этих двух в остальном критически настроенных по отношению друг к другу направлений российского империализма. Яркой иллюстрацией неформального союза националистически настроенных диссидентов со старыми элитами Советского Союза стали тщательно документированные российским государственным телевидением встречи Владимира Путина с Александром Солженицыным.

Таким образом, уже при Ельцине реставрационный империализм образовал весомую часть политически значимого российского идеологического спектра. Призыв к пересмотру границ России, а также к, по меньшей мере, частичному восстановлению империи уже в первом десятилетии существования молодой российской демократии звучал часто – например, из уст Юрия Лужкова. Он ослаблял устойчивость демократии и препятствовал появлению аутентичного постсоветского, пост-имперского и территориально удовлетворенного консерватизма.[7]

Такое отличие в правой части политического спектра между Россией непосредственно после распада СССР и современным Западом было распознано политическими наблюдателями как в России, так и за её пределами. Западная проницательность в этом вопросе  не удивляет еще и  потому, что и в пост-имперских идеологических спектрах западных колониальных держав после распада соответствующих мировых империй (например, в Германии, Великобритании, Франции и др.) наблюдались аналогичные, идеологически скорее реставрационно, нежели консервативно ориентированные группы, которые затем постепенно вытеснялись из политического мейнстрима этих стран (Greiffenhagen, 1986).

Но идеологический спектр постельцинской России отличается от спектров многих пост-имперских послевоенных западных государств не только тем, что ирредентистские рассуждения о территории бывшей царско-советской империи стали полноправной частью российского политического мэйнстримного дискурса. Есть еще более разительное отличие между современными западным и российским политическими дискурсами. Оно состоит в том, что в российском истеблишменте за последние 15 лет всё бóльшим влиянием пользуются политики и интеллектуалы, неоимперские идеи которых, хотя тоже имеют реваншистское происхождение, но чьи устремления должны быть классифицированы не как реставрационные, а как революционные (Tsygankov, 1997).

Схема 3: Упрощенное изображение идеологических спектров в политической мейнстриме избранных исторических ситуаций: Путинская Россия с 2000 г.

Сегодняшний центр российского политического спектра

Маргинализованные «левые»

Яблоко, «Союз правых [sic] сил», социал-демократы, ПАРНАС

Бывший «Центр»

Умеренные фракции в правительстве и «Единой России»

«Правые» (реставраторы)

«Коммунисты», империалисты в государственном аппарате и «Единой России»

«Крайне правые» (революционеры)

ЛДПР, Международное евразийское движение и др.

Политическая карьера и экспансионистские планы Владимира Жириновского

Вероятно, самым известным представителем революционной разновидности постсоветского неоимпериализма является Владимир Жириновский – лидер так называемой Либерально-демократической партии (ЛДПР) (Eichwede, 1994; Conradi, 1995; Oschlies, 1995). Партия Жириновского (ЛДП) была основана в 1990 г. изначально как «полит-технологический» проект старого режима (Wilson, 2007). Задачей ЛДП, как и ряда других псевдо-партий с такими же сбивающими с толку названиями, появившихся в начале 1990-х, очевидно было содействие внутренней дезорганизации, политическим разногласиям и публичной диффамации подлинного либерально-демократического движения. Более широкой целью был подрыв формирующегося плюралистического дискурса в распавшемся Советском Союзе. Хотя «проект Жириновский» в свое время не добился поставленной цели, молодой политик продемонстрировал в 1990-1991-х гг. бóльший политический талант и организаторские способности, чем его различные, по-видимому, также получавшие поддержку от КГБ, конкуренты в псевдо-демократическом минипартийном ландшафте созданном старым режимом, такие как Валерий Скурлатов из т.н. Российского народного фронта или Владимир Воронин из т.н. Союза демократических сил им. Сахарова (Umland, 1997a).

В последующем произошла своеобразная метаморфоза политического профиля ЛДП и ее перевоплощение в клуб ностальгирующих по российской империи антикоммунистов. Однако, Жириновский перерос замысел своих крестных отцов еще и в том отношении, что он не только постепенно преобразовал поначалу якобы либеральную политическую программу своей партии в выражено неоимперскую. Он также сумел адаптировать становящуюся все более ультранационалистической доктрину ЛДП к области своих собственных профессиональных знаний и политических убеждений. В 1992-1995-х гг. Жириновский разработал в официальных органах ЛДП, а также в других книжных и газетных публикациях специфическое собственное видение мировой политики, суть которого напрямую была связана с его личной биографией и профессиональной квалификацией (Umland, 1994a).

Жириновский вырос в Казахстане, закончил школу, находившуюся под патронатом КГБ, в Алма-Ате (Алматы) и затем изучал в Институте восточных языков при МГУ тюркологию. В качестве студента он даже прошел практику в Турции. Тот факт, что Жириновский проходил студенческую стажировку в стране-члене НАТО, уже тогда намекал на его возможное сотрудничество с КГБ. Во время своей последующей военной службы в Грузии он был назначен в отдел, который занимался политическим анализом радиопередач из Турции.

Под конец Второй российской республики,[8] т.е. политического режима, существовавшего в 1991-1993-х гг., дипломированный тюрколог и уже ставший известным политик разработал свое уникальное видение глобальной политики. Жириновский впервые официально представил свою революционную программу российских внешних отношений в последних номерах первого печатного органа ЛДП – нерегулярно выходящей газеты «Либерал», а также в беседе со мной в августе 1993 г., в своей бывшей московской партийной штаб-квартире в Рыбниковом переулке (Umland, 1994a, 1994b). Наконец, он в своем основополагающим автобиографическом опусе «Последний бросок на Юг», опубликованном в сентябре 1993 г., подробно изложил весь свой безумный план (Umland, 2008b).

Основной установкой новой имперской доктрины Жириновского стала идея-фикс о том, что т.н. «южане» якобы виновны в большинстве исторических неудачах и актуальных нуждах России и представляют будущую угрозу для русских. Под «южанами» Жириновский подразумевает проживающих к югу от Росси – по его словам – «варваров» и представителей «захватнических» народностей Передней и Центральной Азии, в том числе Кавказа (Жириновский, 1993а: 4). Лидер ЛДП обрисовал в своих ранних политических текстах сценарий будущего уничтожения России в результате подрывной деятельности «южан». Чтобы предотвратить опасность, которую представляют «южане» для стабильности России, русские не должны уходить в изоляцию, а, наоборот, расширять границы своего государства на юг.

В речах и публикациях того времени Жириновский неоднократно и прямо заявлял, что не только бывшие советские республики Центральной Азии и Южного Кавказа, но и Афганистан, Иран и Турция должны стать частью российского государства. В одном месте он написал, например, что в этих странах должны быть введены «русская армия» и «русский рубль» (Жириновский, 1993а: 4). То, что это несомненно повлечет за собой человеческие жертвы, Жириновский признавал открыто и с одобрением. По его мнению, с «миром ничего не случится, если даже вся турецкая нация погибнет» (Жириновский, 1993b: 130). Военные действия по осуществлению российского «Последнего броска на Юг», так его нашумевшая книга 1993 г. называлась, в свою очередь приведут к «возрождению» российской армии, «очищению» всего русского народа, а также созданию «новой», «счастливой» России.

Кроме того, весь мир извлечет пользу от «успокоения» «южан» Россией (слова «успокоить» или «успокоение» встречаются не менее 19 раз в его книге). Посредством реализации российского «последнего броска на юг» будет инициирована реорганизация международной системы в целом. Обозначенная Жириновским как «юг» часть Азии попадет, таким образом, в сферу влияния России, в то время как сферой влияния Европы станет Африка; Соединенным Штатам достанется Южная Америка, а Японии – Восточная Азия. Наряду с этим лидер ЛДП видит в перспективе «общеевропейское государство» «в котором будут существовать сильные государства: Россия, Германия, Франция [и] Италия. Они легли бы в основу этого [общеевропейского] государства» (Жириновский, 1993a: 5). Это стало бы последним переделом мира. Только тогда, когда «русский солдат будет мыть сапоги в Индийском океане», Россия, по словам Жириновского, выполнит свою историческую миссию и спасет себя и весь мир от «войн, которые всегда исходили с Юга» (Жириновский, 1993b: 76).

Интересна в «феномене Жириновского» не его экстравагантная программа как такова. Примечательно, скорее, что в декабре 1993 года, т.е. всего через три месяцев после публичной презентации его плана «Последнего броска на Юг» в одноименной автобиографической и программной книге в сентябре 1993 (Жириновский, 1993b: 76), партия Жириновского ЛДП показала оглушительный успех на первых российских постсоветских парламентских выборах на многопартийной основе, выиграв с результатом в 22,92% голосов с большим отрывом от других партий депутатские мандаты по пропорциональной партийной системе (Morrison, 1994). В последующие два года ЛДПР имела одну из сильнейших фракций в пятом созыве Государственной Думы.

В этой связи как среди некоторых политических наблюдателей (Klepikova & Solovyov, 1995: VII), так и политических конкурентов ЛДПР появилось мысль о том, что впечатляющий успех партии на выборах в 1993 г., а также открытая пропаганда Жириновским военных операций на «юге» стали неким фактором или даже необходимой предпосылкой (хотя, конечно, и не достаточным условием) для развязывания Первой чеченской войны в декабре 1994 г.[9] Самым важным последствием для развития его партии оказалось то, что, хотя триумф на выборах декабря 1993 г. и был самым крупным успехом в ее истории, ЛДПР и на последующих выборах в Государственную Думу регулярно преодолевала пяти- или семипроцентный барьер для вхождения в нижнюю палату Федерального Собрания. Партия Жириновского, таким образом, является на данный момент самой старой постсоветской политически значимой силой, поскольку, основанную в 1993 г. КПРФ нельзя классифицировать как однозначно «постсоветскую» партию (Ishiyama, 1996; Urban & Solovei, 1997; Timmermann, 1997; Davidheiser, 1998; Flikke, 1999; March, 2001).

С точки зрения новейшей истории самым интересным аспектом «феномена Жириновского» представляется не столько очевидная абсурдность его политической программы, сколько тот факт, что он и после ее опубликования сумел подняться со своей партией на российский политический Олимп и остаться там по сей день. В постсоветской России был и есть целый ряд более или менее незаурядных политических деятелей и публицистов с аналогично параноическим видением российского прошлого и будущего. Тем не менее, лишь немногим конкурентам Жириновского на правом фланге, среди которых, например, ультранационалистический юрист и многолетний член парламента Сергей Бабурин, удалось так же высоко и надолго взлететь на политическом небосклоне, как лидеру ЛДПР. Никакой другой парламентарий России аналогичной идеологической направленности не занимал важные политические посты столь же длительный период, как Жириновский. Глава ЛДПР первоначально в течение некоторого времени был лидером фракции своей партии в Государственной Думе, а потом несколько лет выполнял функцию заместителя Председателя Государственной Думы, на одной из наиболее высоких политических должностей Российской Федерации. Сегодня этот пост занимает сын Жириновского Игорь Лебедев.

Внешнеполитические идеи Жириновского, по крайней мере его «Последний бросок на Юг», находятся далеко за пределами идеологического центра российской политики. Тем не менее, он и члены его фракции в Госдуме стали неотъемлемой частью политического истеблишмента путинской России. Солидный – в российском постсоветском контексте – возраст ЛДПР и постоянное освещение ее деятельности в СМИ привели к тому, что партия стала неожиданно стабильным политическим явлением постсоветского политического ландшафта. Парламентарий ЛДПР делали политические карьеры как при Ельцине, так и при Путине. Так, например, в 2007 г., на депутата от ЛДПР, давнего поверенного Путина и бывшего местного политика Санкт-Петербурга Владимира Чурова была возложена значительная для неоавторитарного режима России государственная должность: Чуров был назначен председателем Центральной избирательной комиссии Российской Федерации.

Особо стоит выделить, что лидеру ЛДПР удалось остаться на поверхности российской федеральной политики при переходе власти от ельцинского к путинскому клану и в условиях возникновения новой «ведомой» (подконтрольной) партийной системы при Путине в 1999-2003 гг. Электоральное соревнование при Ельцине ещё имело отдельные признаки справедливости и плюрализма, а режим был гибридным или полу-/протодемократическим. При Путине же российский политический режим постоянно становится криптоавторитарным или псевдодемократическим. Несмотря на эту глубокую трансформацию российской фактически действительной партийной и электоральной системы, Жириновский успешно адаптировал свою партию к новым политическим реалиям при втором и третьем президентах РФ.

Возможно, благодаря своему прошлому в КГБ, ультранационалистсмог найти компромисс с «политтехнологами» Кремля, утвердить себя в качестве правого крыла неформальной коалиции пропутинских фракций в Государственной Думе и закрепить свои позиции в политическом истеблишменте России. В 2006 г. Жириновский был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени — официальное признание, которое было бы немыслимо при Президенте Ельцине. По-видимому, политтехнологи Кремля намеренно оставили ЛДПР в «рабочем состоянии» в составе Госдумы. Учитывая эти и другие факторы, Жириновского можно отнести к крайне правому крылу контролируемого и манипулируемого Кремлем псевдо-конкурентного политического квази-соревнования. Но одновременно сегодня нужно также рассматривать ЛДПР в качестве полноправной и важной составляющей партийно-идеологического спектра и общего публичного дискурса РФ.

Александр Дугин и «неоевразийское» движение

 

Аналогичные аргументы можно привести и относительно другого, лишь недавно ставшим знаменитым политического деятеля России — Александра Дугина, основателя и председателя пресловутого Международного «Евразийского движения» (МЕД) (Luks, 2002, 2004; Laruelle 2006, 2012; Höllwerth, 2007). Дугинский неоимпериализм, правда, во многом отличается от видения мировой политики Жириновским. Тем не менее, экспансионистскую программу лидера МЕД также можно охарактеризовать как «революционную». И это несмотря на то, что феномены Дугина и Жириновского в других отношениях принципиально отличаются.

Во-первых Дугин, в отличие от Жириновского не является партийным политиком, а действует на мета-политическом уровне (Umland, 2006a). Он пытается оказать влияние на элиты России с помощью различных публикаций, активного присутствия в соцсетях, частых выступлений в СМИ и на разных конференциях (Ivanov, 2007). Во-вторых, Дугин отличается от Жириновского и тем, что он зациклен не на «юге», а на «Западе». Дугин считает США в значительно бóльшей степени, чем Жириновский, историческим, а также настоящим и будущим главным врагом России и основывает эту точку зрения на подробной теории заговора, с помощью которой он переосмысляет  всю историю человечества.

Предводитель российских так называемых «неоевразийцев» в сотнях электронных и печатных изданий живописует картину берущего свои истоки в стародавние времена конфликта между атлантическими морскими державами, т.н. «талассократиями», которыми в данный момент руководит США и евразийскими традиционалистскими континентальными силами, т.н. «теллурократиями», во главе которых сейчас стоит Россия. Цивилизационный, политический и военный конфликт «евразийцев» с морскими державами в настоящий момент близится к «Endkampf» — «последнему бою». (Дугин иногда использует этот имеющий печально известную историю немецкий термин без перевода на русский язык.) Россия, по словам Дугина, должна провести для своего возрождения антилиберальную «консервативную революцию», искоренение западного влияния в своей общественной жизни, а в своих международных отношениях настоять на создании мощной евразийской сверхимперии, состоящей из нескольких подимперий под руководством России.

Конкретные имперские планы Дугина иногда значительно отличаются в зависимости от переиздания его книг, момента его выступления или направления его статьи. Ясно только то, что Россия сможет существовать долгосрочно только как империя или сверхимперия и погибнет, если останется обычным национальным государством в его нынешних границах и с его нынешней сферой влияния. В идеале, должна возникнуть некая великая империя от Дублина до Владивостока со столицей в Москве, или, по крайней мере, образоваться ось Париж-Берлин-Москва-Тегеран-Токио (или –Пекин), стран, которые совместно будут противостоять экспансии англо-американской морской цивилизации. Этим своим политическим видением Дугин еще больше чем Жириновский выходит за рамки реставрационного экспансионизма «советских реакционеров». Он тем самым в ещё большей мере может быть классифицирован как революционной империалист (Shekhovtsov, 2008).

Сам себя Дугин называет «неоевразийцем» и претендует на то, что он продолжает традиции классических евразийцев русской эмиграции в Европе межвоенного периода (Wiederkehr, 2004; Laruelle, 2012). Однако, его интеллектуальная биография отмечена решающем изначальным влиянием ряда нерусских, в основном западных авторов. Это в первую очередь касается евро-американского интегрального традиционализма XX века (Sedgwick, 2004; Laruelle 2006; Shekhovtsov & Umland, 2009a), немецкого национал-большевизма, младо-консерватизма и левого нацизма двадцатых годов (Luks, 2000). Чуть позднее на Дугина начали оказывать влияние сегодняшние, в основном франкоязычные «новые правые» (Laruelle, 2006; Shekhovtsov, 2009), сформировавшихся в виде консолидированного интеллектуального движения в конце 1960-х как реакция на студенческую революцию 1968-го г. и на основе прежде всего идей немецкой «консервативной революции» межвоенного периода ( Griffin, 2000a, 2000b; Spektorowski, 2003; Bar-On, 2007).

В 1990-е годы, когда он был еще относительно маргинальной фигурой в политической жизни Москвы (Mathyl, 1998), Дугин зашел так далеко, что открыто рассматривал свою идеологию в традициях международного фашизма, восхвалял некоторые аспекты нацизма и представлял Третий Рейх как одну из наиболее важных манифестаций предпочитаемого им «третьего пути» (Umland, 2007). В одной из своих ранних работ он назвал изначально главного организатора Холокоста обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха «убежденным евразийцем». Под псевдонимом «Александр Штернберг» Дугин опубликовал в 1994 году стихотворение, в котором он воспевает воскресение рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера (Штернберг, 2001).[10] В другой своей интернет-публикации Дугин приветствовал подъем «фашистского фашизма» в России (Дугин, 2006).

Несмотря на эти и другие нарушения политической корректности России, в конце 1990-х Дугин начал свой – как выяснилось впоследствии – устойчивый взлет в политическом истеблишменте Москвы (Mathyl, 2002; Laruelle 2006, 2012). В 1998 г. он стал советником тогдашнего председателя Госдумы и депутата от КПРФ Геннадия Селезнева. Позже Дугин сумел привлечь ряд других видных политических и общественных деятелей на временной или постоянной основе в свое основанное в 2001 г. Евразийское движение и, видимо, убедить их в евразийской истинности своих экстравагантных идейных конструкций. Временными членами т.н. Высшего совета его движения были, например, бывший министр культуры РФ Александр Соколов и заместитель председателя Совета Федерации РФ Александр Торшин. Дугин также завязал тесные знакомства в медийном ландшафте и в Президентской администрации, например, с популярным телекомментатором и предположительно «любимым журналистом Путина» Михаилом Леонтьевым, с близким Путину высоким правительственным чиновником и бывшим офицером КГБ Виктором Черкесовым (Лимонов, 2006).

Особенно тесной кажется связь Дугина с бывшим начальником идеологического управления исполнительного комитета (политического департамента) путинской партии «Единая Россия», а сегодня заместителем заведующего одного из отделов администрации Президента России Иваном Демидовым (Umland, 2008a). Лишь за несколько месяцев до занятия офиса главного идеолога «партии власти» Демидов, в онлайн-интервью от 2007 г. для дугинского сайта Evrazia.org назвал себя — со ссылкой на идеологию Дугина — «убежденным евразийцем». По иронии, Демидов тем самым употребил ту же формулировку, которую Дугин, как упоминалось выше, использовал за 15 лет до этого в отношении заместителя рейхсфюрера СС Гейдриха (Umland, 2009d).

С одной стороны, с момента своего вхождения в политический истеблишмент Москвы с конца девяностых годов Дугин явно избегает однозначных профашистских высказываний, подобных упомянутым выше. Сегодня он позиционирует себя парадоксальным образом даже как «антифашист» и не чурается клеймить своих политических оппонентов как «фашистов» или «нацистов». Однако еще в 2006 г. Дугин в одном своем, хотя и казуистически сформулированом, но однозначном заявлении признался в своей близости к раннему немецкому фашизму. Он открыто заявил, что является приверженцем идей немецких братьев Штрассеров, причем в этом интервью Дугин представил Штрассеров как противников Адольфа Гитлера. Однако Дугин «забыл» упомянуть, что Отто и Грегор Штрассеры в свое время сами были ведущими нацистами и в конце двадцатых сыграли важную роль в превращении НСДАП в партию масс. Позднее Братья Штрассеры стали действительно оппонентами Гитлера – однако, в рамках нацистского движения (Umland, 2009d).

Таким образом, Дугин и после своего вхождения в политический истеблишмент России открыто подтвердил свою близость к классическому фашизму межвоенного периода. Также, он нигде не отрицал и не отзывал свои явно профашистские заявления времен девяностых, когда он ещё был маргинальным и более свободным в своих выражениях. Тем не менее, он стал и остаётся уважаемым политическим комментатором контролируемых Кремлем СМИ. Например, он выступал в качестве «эксперта» на веб-сайте Kreml.org, а летом 2008 г. был назначен одним из самых престижных университетов России — Московским государственным университетом — на должность профессора и руководителя так называемого Центра консервативных исследований факультета социологии университета имени М.В. Ломоносова (Umland, 2009e).

Правда, рассматривать Дугина как главного идеолога Путина или полноценного репрезентанта современной внешнеполитической доктрины России, как это иногда делается в западной прессе, был бы неоправданно. Тем не менее, крайний антиамериканизм и революционный неоимпериализм Дугина сегодня представляют собой — как и феномен Жириновского — неотъемлемую часть общего национального публичного дискурса постсоветских элит. Доктрины Дугина, Жириновского и похожих публицистов находятся хотя и на краю идеологического спектра, но все еще в рамках основных течений российской политики (Umland, 2008a).

Было бы, как упомянуто, преувеличением утверждать о прямом влиянии Жириновского или Дугина на сегодняшнюю внешнюю политику России, как это сделал в отношении «неоевразийцев» российский корреспондент Financial TimesЧарльз Кловер уже в 1999 г. (Clover, 1999). С другой стороны, нельзя отрицать, что оба этих политика-идеолога, как и ряд других, не менее радикальных политических деятелей и теоретиков при Путине принимают участие в формировании общего российского идейного спектра и внешнеполитического мышления в значительно большей степени, чем до начала правления Путина (Shenfield, 2001). Хотя в девяностые годы Жириновский, Дугин и Ко тоже присутствовали в СМИ и политическом дискурсе, они тогда ещё были политически изолированы и стигматизированы. При Путине же они стали частыми, равноправными и иногда даже уважаемыми участниками злободневных политических дискуссий на центральных телеканалах страны, а также более или менее высокочтимыми участники политических дебатов на конференциях и семинарах и авторами статей для периодических изданий федерального, а отчасти и международного значения.[11]

Заключения и выводы

 

Российский реставрационно-ирредентистский нео-империализм, который в девяностые годы ещё находился на крайне правой обочине идеологического спектра, сейчас является составной частью внешнеполитического мэйнстрима России. Соответствующий сдвиг всей российской политики «вправо» и последующая радикализация российского политического центра вызваны не в последнюю очередь тем, что «справа» от сегодняшнего центристского ирредентистского-реставрационного течения в российском идеологическом спектре этаблировалась другая реваншистская идейная школа.

Второй имперско-ультранационалистический лагерь отличается от первого своей явной революционностю. Он, конечно, уже существовал в 1990-х, но тогда ещё был маргинальным и стигматизированным. Революционный империализм стал политически и публицистически значимым только после прихода Владимира Путина и сегодня представлен такими политическими фигурами, как Жириновский и Дугин. Революционные империалисты в условиях политической системы 1990-х были уже заметными игроками, но тогда ещё представляли собой скорее изгоев российской элиты и скандалистов публичного дискурса. В новом же веке они стали интегрированными игроками в «системе Путина», респектабельным лагерем партийного спектра, стабильной частью идейного ландшафта России и регулярными участниками теледебатов на российских государственных и полугосударственных каналах.

Эта новая разновидность политически значимого российского правого радикализма стремится не к восстановлению царской и/или советской империи и не к простому возобновлению «холодной войны» с Западом. Вместо этого, революционные империалисты вроде Жириновского и Дугина мечтают о совершенно новом российском государстве в новых границах и о полном переделе мирового порядка. Де-факто они являются проповедниками Третьей мировой войны России с «югом» (Жириновский) или Западом (Дугин). Хотя в политике МИДа России еще не обнаружены открыто революционно-империалистические элементы, весь российский политический дискурс, в том числе и внутриправительственный, находится – относительно определения целей и методов внешней политики России – уже подопосредованным влиянием сверхрадикальных политических прокламаций Жириновского, Дугина и подобных им идеологов (Umland, 2006a; Laruelle 2009).

Это изменение и является одной из причин растущей агрессивности высказываний не только Путина, но и таких ранее либерально выступающих политиков, как Дмитрия Медведева. Когда Медведев, еще до своего пребывания в должности Президента в 2008-2012 г. занимал относительно низкие позиции в российской «вертикали власти» и находился под непосредственным патронажем второго Президента, он был достаточно независимым, чтобы неоднократно и публично объявлять о своей приверженности т.н. европейским ценностям (Umland, 2008c). Но с момента вступления в должность Президента РФ в 2008-ом г. Медведев был вынужден в той или иной мере соответствовать политическим запросам всех лагерей политически значимого идеологического спектра путинской России. Тем самым ему приходилось, в попытке упрочить свое положение в федеральной структуре власти, иметь дело не только с реставрационно-имперскими тенденциями в государственном аппарате и гражданском обществе. Медведев и его сподвижники в российской элите должны были и учитывать еще более экстремистские требования революционных реваншистов, таких как Жириновский и Дугин.

Видимо, причинно-следственная связь здесь двустороння. Путин и его помощники в последние годы сделали все более радикальный антиамериканизм своей придворной идеологией. Тем самым бывший офицер КГБ предоставил таким демагогам, как Дугин, новое политическое пространство. В результате существенно преобразованной при Путине информационной политики в сегодняшней России представление, что не наследие советского прошлого, а Запад, а в особенности США, несут ответственность за целый ряд, если не большинство, с точки зрения России, негативных политических эффектов последних лет, является едва ли не непререкаемым трюизмом.

На этом фоне, далеко идущие вызовы Жириновского, Дугина и им подобных западному миру, их предложение по созданию  совершенно новых великих империй, т.е. их революционный империализм, могут представляться в определенной степени более последовательным ответами на предполагаемую американскую угрозу, нежели обычные ирредентистские чаяния «советских реакционеров» (Umland, 2008c). Заявления Путина и Медведева отражают революционные имперские планы крайне правых, конечно, не прямым образом. Но идеологическое само-позиционирование второго и третьего Президентов РФ частично является и результатом постоянного присутствия революционного экспансионизма в СМИ и на форумах политических, публицистических и научных дискуссий (Umland, 2008e).

Итак, однажды относительно либерально настроенный третий Президент России Медведев был в 2008-2012-х гг. вынужден сформировать в противовес критике крайне правого крыла имперского ультранационализма излишне широкий политический альянс, включающий и реставрационных империалистов. На фоне безумных, но широко освещаемых требований Жириновского, Дугина и им подобных, Медведев должен был сблизится с реставрационными империалистами, чтобы обеспечить консолидацию своих позиций в качестве формально главного политического деятеля России. Логика скрытой, но все еще существующей российской политической конкуренции привела его с учетом проиллюстрированного выше передела российского политического спектра в ряды «советских реакционеров». Если бы Медведев настаивал на осуществлении своей изначально прозападной политической программы, содержащей идею сближению как с ЕС, так и с США, против него мобилизировалась бы коалиция силовиков, политических циников, «советских реакционеров» и крайне правых, которая могла бы спровоцировать его политическую маргинализацию или даже лишение власти уже в начале его президентства в 2008 году.

В качестве прогноза таким образом можно отметить, что если усиливающиеся российский правый экстремизм и революционный империализм не будут обузданы, маргинализированы и/или стигматизированы как неприемлемые фашистские явления и не вытеснены из средств массовой информации и мэйнстримовых форумов, то следует ожидать продолжение ухудшения отношений между Россией и Западом. Сравнительно прозападные политические деятели и группировки в государственном руководстве, интеллектуальной элите и партийном ландшафте России существуют и будут существовать. И западники, возможно, рано или поздно опять будут участвовать в формировании центристской формальной или неформальной правящей коалиций РФ. Однако, в контексте сегодня сложившегося политического истеблишмента, который включает революционных реваншистов в качестве легитимных участников публичного дискурса, вхождение западников во власть может оказаться проблематичным, скомпрометированным или просто невозможным. При условиях ощутимого присутствия таких неофашистов как Жириновский и Дугин в масс-медийных дебатах и высокой политики России, идеологический центр сегодняшней России будет и далее располагаться вокруг цели, по крайней мере, частичного восстановления российской империи (Umland, 2009e). Пока общая идеологическая гравитация политики и публичный дискурс общественности России и далее будут находится под значительным влиянием фантастических идей революционных империалистов, перспективы нормализации отношении Москвы как с бывшими советскими республиками, так и с Западом представляются туманными.

Библиография

Backes, Uwe, Jesse, Eckhard, 2005. Die Rechts-Links-Unterscheidung. Betrachtungen zu ihrer Geschichte, Logik, Leistungsfähigkeit und Problematik. Eidem. Vergleichende Extremismusforschung. Baden-Baden: Nomos, 99–120.

Bailey, Kenneth, 2007. Methods of Social Research. New York: Free Press.

Bar-On, Tamir, 2007. Where Have All the Fascists Gone? Aldershot: Ashgate.

Bobbio, Norberto, 1994. Rechts und Links. Gründe und Bedeutungen einer politischen Unterscheidung. Berlin: Wagenbach.

Casula, Philipp, Perovic, Jeronimeds.,2009. Identities and Politics During the Putin Presidency. The Discursive Foundations of Russia's. Stuttgart: ibidem-Verlag.

Clover, Charles, 1999. Dreams of the Eurasian Heartland. The Re-emergence of Geopolitics. Foreign Affairs. 78 (2): 9–13.

Conradi, Peter, 1995. Schirinowski und der neue russische Nationalismus. Düsseldorf: ECON.

Davidheiser, Evelyn, 1998. The CPRF. Towards Social Democracy or National Socialism? Wyman, Matthew, White, Stephen, Oates, Sarah, eds. Elections and Voters in Post-Communist Russia. Cheltenham: Edward Elgar, 240–271.

Devlin, Judith, 1999. Slavophiles and Commissars. Enemies of Democracy in Modern Russia. Basingstoke: Macmillan.

Dugin, Aleksandr, 2006. Fascism – borderless and red. Griffin, Roger, Loh, Werner, Umland, Andreas, eds. Fascism Past and Present, West and East. An International Debate on Concepts and Cases in the Comparative Study of the Extreme Right.Stuttgart: ibidem-Verlag, 505–510.

Dugin, Alexander, 2006. Kondopoga. A Warning Bell. Russia in Global Affairs. 4, URL (accessed online 27.11.2017) http://eng.globalaffairs.ru/ engsmi/1061.html.

Eatwell, Roger, O’Sullivan, Noël, 1989. The Nature of the Right. American and European Politics and Political Thought Since 1789. London: Pinter.

Ehlers, Kai, 2008. Putin – ein Fehler? Eurasisches Magazin. 11, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.eurasischesmagazin.de/artikel/?artikelID =20081107.

 

Ehlers, Kai, 2009. Worüber lohnt es zu diskutieren? Eurasisches Magazin. 1, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.eurasischesmagazin.de/
artikel/ ?artikelID=20090108.

 

Eichwede, Wolfgang, ed., 1994. Der Schirinowski-Effekt. Wohin treibt Rußland? Reinbek: Rowohlt.

Fish, Steven M., 2005. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. New York: Cambridge University Press.

Flikke, Geir, 1999. Patriotic Left-Centrism. The Zigzags of the Communist Party of the Russian Federation. Europe-Asia Studies. 51 (2): 275–298

Freyberg-Inan, Annette, 2004. What Moves Man. The Realist Theory of International Relations and Its Judgement of Human Nature. Albany: SUNY Press.

Glybowski, Juri, Winkel, Jörg, 1991. Rückwärts marsch! Zum Konservatismusphänomen in der UdSSR. Osteuropa. 41 (8): 791–801.

Greiffenhagen, Martin, 1986. Das Dilemma des Konservatismus in Deutschland. Frankfurt: Suhrkamp.

Griffin, Roger, 2000a. Between Metapolitics and Apoliteia. The Nouvelle Droite's Strategy for Conserving the Fascist Vision in the „Interregnum.“ Modern and Contemporary France, 8 (1): 35–53.

Griffin, Roger, 2000b. Plus ça change! The Fascist Pedigree of the Nouvelle Droite. Arnold, Edward, ed. The Development of the Radical Right in France, 1890-1995. London: Routledge, 217–252.

Höllwerth, Alexander, 2007. Das sakrale eurasische Imperium des Aleksandr DuginEine Diskursanalyse zum postsowjetischen russischen Rechtsextremismus. Stuttgart: ibidem-Verlag.

Hughes, Michael, 1993. The Never-Ending Story. Russian Nationalism, National Communism and Opposition to Reform in the USSR and Russia. The Journal of Communist Studies. 9 (9): 41–61.

Huntington, Samuel P., 1957. Conservatism as Ideology. American Political Science Review. 51 (2): 454–473.

Ishiyama, John T., 1996. Red Phoenix? The Communist Party of Post-Soviet Russian Politics. Party Politics. 2: 147–175.

Ivanov, Vladimir, 2007. Alexander Dugin und die rechtsextremen Netzwerke. Fakten und Hypothesen zu den internationalen Verflechtungen der russischen Neuen Rechten. Stuttgart: ibidem-Verlag.

Kantor, Vladimir, 2006. Willkür oder Freiheit? Beiträge zur russischen Geschichtsphilosophie. Stuttgart: ibidem-Verlag.

Kazantsev/Казанцев, Андрей, 2007. «Суверенная демократия». Структура и социально-политические функции концепции. Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры, 4 (1), URL (accessed online 12.12.2017) http://www1.ku-eichstaett.de/ZIMOS/forumruss.html.

Klepikova, Elena, Solovyov, Vladimir, 1995. Zhirinovsky. The Paradoxes of Russian Fascism. Harmonsworth: Viking/Penguin.

Laruelle, Marlène, 2006. Aleksandr Dugin. A Russian Version of the European Radical Right? Kennan Institute Occasional Papers. 294, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.wilsoncenter.org/news/docs/OP294.pdf.

Laruelle, Marlène, 2009. In the Name of the Nation. Nationalism and Politics in Contemporary Russia. Basingstoke: Palgrave Macmillan.

Laruelle, Marlène, 2012. Russian Eurasianism. An Ideology of Empire. Baltimore: Johns Hopkins University Press.

Limonov/Лимонов, Эдуард, 2006. Как надо понимать. Лимонка, 306, URL (accessed online 27.11.2009) http://limonka.nbp-info.ru/306_article_1159259357.html.

Luks,Leonid, 2000. Der „Dritte Weg“ der „neo-eurasischen“ Zeitschrift „Ëlementy“ – zurück ins Dritte Reich? Studies in East European Thought. 52 (1-2): 49–71.

Luks, Leonid, 2002. Zum „geopolitischen“ Programm Aleksandr Dugins und der Zeitschrift Ëlementy – eine manichäische Versuchung? Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 6 (1): 43–58.

Luks, Leonid, 2004. Eurasien aus neototalitärer Sicht. Zur Renaissance einer Ideologie im heutigen Rußland. Totalitarismus und Demokratie. 1 (1): 63–76.

Luks, Leonid, 2005. Freiheit oder imperiale Größe? Essays zu einem russischen Dilemma. Stuttgart: ibidem-Verlag.

Luks, Leonid, 2009. Der russische „Sonderweg“? Aufsätze zur neuesten Geschichte Rußlands im europäischen Kontext. Stuttgart: ibidem-Verlag.

March, Luke, 2001. For Victory? The Crisis and Dilemmas of the Communist Party of the Russian Federation. Europe-Asia Studies. 53 (2): 263–290.

Maresch, Rudolf, 2009a. Die Entwestlichung der Welt ist längst im vollen Gang. Eurasisches Magazin. 3, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.eurasischesmagazin.de/artikel/?artikel ID=20090311.

Maresch, Rudolf, 2009b. Zwischen Ressentiment und Appeasement. Eurasisches Magazin. 1, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.eurasischesmagazin.de/artikel/?artikelID=20090109.

Mathyl, Markus, 1997-98. „Die offenkundige Nisse und der rassenmäßige Feind“. Die National-Bolschewistische Partei als Beispiel der Radikalisierung des russischen Nationalismus. Halbjahresschrift für südosteuropäische Geschichte, Literatur und Politik. 9 (2): 7–15; 10 (1): 23–36.

Mathyl, Markus, 2002. Der „unaufhaltsame Aufstieg“ des Aleksandr Dugin. Neo-Nationalbolschewismus und Neue Rechte in Russland. Osteuropa. 52 (7): 885–900.

Morrison, James W., 1994. Vladimir Zhirinovsky. An Assessment of a Russian Ultra-Nationalist. Washington: National Defense University.

Moses, Joel C., 1991. The Challenge to Soviet Democracy from the Political Right. Hubert, Robert T., Kelley, Donald R., 1991. Perestroika-Era Politics. The New Soviet Legislature and Gorbachev's Political Reforms. Armonk: M.E. Sharpe, 105–128.

O’Connor, Kevin, 2006. Intellectuals and Apparatchiks. Russian Nationalism and the Gorbachev Revolution. Lanham: Lexington Books.

Olsen, Jonathan, 2002. Germany’s PDS. Between East and West. Central European Political Studies Review. 4 (1–2), URL (accessed online 1.12.2917) http://www.cepsr.com/clanek.php?ID=39.

Orttung, Robert W., 1992. The Russian Right and the Dilemmas of Party Organisation. Soviet Studies. 44 (3): 445–478.

Oschlies, Wolf, 1995. Wladimir Schirinowski. Der häßliche Russe und das postkommunistische Osteuropa. Köln: Böhlau.

Sakwa, Richard, 1998. Left or Right? The CPRF and the Problem of Democratic Consolidation in Russia. The Journal of Communist Studies and Transition Politics. 14 (1–2): 128–158.

Schulze, Peter W. 2007. Souveräne Demokratie. Kampfbegriff oder Hilfskonstruktion für einen eigenständigen Entwicklungsweg? Die Ideologische Offensive des Vladislav Surkov. Buhbe, Matthes, Gorzka, Gabriele, eds. Russland heute. Rezentralisierung des Staates unter Putin. Wiesbaden: VS-Verlag, 293–312.

Schumann, Hans-Gerd, ed. 1974. Konservativismus. Köln: Kiepenheuer & Witsch.

Sedgwick, Mark, 2004. Against the Modern World. Traditionalism and the Secret Intellectual History of the Twentieth Century. New York: Oxford University Press.

Shekhovtsov, Anton, 2008. The Palingenetic Thrust of Russian Neo-Eurasianism. Ideas of Rebirth in Aleksandr Dugin’s Worldview. Totalitarian Movements and Political Religions. 9 (4): 491–506.

Shekhovtsov, Anton, 2009. Aleksandr Dugin’s Neo-Eurasianism. The New Right à la Russe.Religion Compass. 3 (4): 697–716.

Shekhovtsov, Anton, 2017. Russia and the Western Far Right. Tango Noir. Abindgon: Routledge.

Shekhovtsov, Anton, Umland, Andreas, 2009. Is Dugin a Traditionalist? „Neo-Eurasianism“ and Perennial Philosophy. The Russian Review. 68 (4): 662–67.

Shenfield, Stephen D., 2001. Russian Fascism. Traditions, Tendencies, Movements. Armonk: M.E. Sharpe.

Shternberg/Штернберг, Александр, 1994. Нежданный никем Аватара. Барбело-Гнозис (сборник стихов), URL (accessed online 27.11.2017) http://www.arctogaia.com/ public/stihi1.htm.

Simonsen, Sven Gunnar, 2001. Nationalism and the Russian Political Spectrum. Locating and Evaluating the Extremes. Journal of Political Ideologies. 6 (3): 263–288.

Spektorowski, Alberto, 2003. The New Right. Ethno-regionalism, Ethno-pluralism and the Emergence of a Neo-fascist „Third Way.“ Journal of Political Ideologies, 8 (1): 111–30.

Timmermann, Heinz, 1997. Rußlands KP. Zwischen angepaßtem Leninismus und Volkspatriotismus. Osteuropa. 47: 749–761.

Tolz, Vera, 1997. The Radical Right in Post-Communist Russian Politics. Merkl, Peter H., Weinberg, Leon, 1997. The Revival of Right-Wing Extremism in the Nineties. London: Frank Cass, 177–202.

Tsygankov, Andrei P., 1997. From Internationalism to Revolutionary Expansionism. The Foreign Policy Discourse of Contemporary Russia. Mershon International Studies Review. 41 (2): 247–268.

Umland, Andreas, 1994a. Ein Gespräch mit Wladimir Schirinowski. Die Neue Gesellschaft. Frankfurter Hefte. 41 (2) 114–117.

Umland, Andreas, 1994b. The Zhirinovsky Interview. The Woodstock Road Editorial. An Oxford Magazine of International Affairs. 16: 3–5.

Umland, Andreas, 1995. Die Sprachrohre des russischen Revanchismus. Die Neue Gesellschaft. Frankfurter Hefte, 42 (10): 916–921.

Umland, Andreas, 1997a. The Post-Soviet Russian Extreme Right. Problems of Post-Communism. 44 (4): 53–61.

Umland, Andreas, 1997b. Vladimir Zhirinovskii in Russian Politics. Three Approaches to the Emergence of the Liberal-Democratic Party of Russia, 1990-1993. Dr. phil. diss. Berlin: Free University.

Umland, Andreas, 1998. Rußlands postsowjetische extreme Rechte. Ein Literaturbericht. Jahrbuch für Antisemitismusforschung. 7. Frankfurt am Main: Campus, 332–351.

Umland, Andreas, 2003. Die rechtsextremistische APO im heutigen Rußland. Ultranationalistische Denkfabriken als Bestandteil der postsowjetischen „unzivilen Gesellschaft“. Wegner, Michael, Haney, Vera, Jahn, Andrea, eds., 2003. Rußland – ein starker Staat? Jena: Thüringer Forum für Bildung und Wissenschaft, 123–143.

Umland, Andreas, 2006a. Neue ideologische Fusionen im russischen Antidemokratismus. Westliche Konzepte, antiwestliche Doktrinen und das postsowjetische politische Spektrum. Backes, Uwe, Jesse, Eckhard, Gefährdungen der Freiheit. Extremistische Ideologien im Vergleich. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 371–406.

Umland, Andreas, 2006b. Postsowjetische Gegeneliten und ihr wachsender Einfluss auf Jugendkultur und Intellektuellendiskurs in Rußland. Der Fall Aleksandr Dugin 1991-2004. Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 10 (1): 115–147.

Umland, Andreas, 2007. Faschismus à la Dugin. Blätter für deutsche und internationale Politik. 12: 1432–1435.

Umland, Andreas, 2008a. Das postsowjetische Russland zwischen Demokratie und Autoritarismus. Eurasisches Magazin. 11: 14–21.

Umland, Andreas, 2008b. Zhirinovsky's „Last Thrust to the South“ and the Definition of Fascism. Russian Politics and Law. 46 (4): 31–46.

Umland, Andreas, 2008c. A Second Gorbachev? Prospect Magazine. 28 March, URL (accessed online 27.11.2017) http://www.prospectmagazine.co.uk/2008/03/asecondgorbachev/.

Umland, Andreas, 2008d. Russischer Rechtsextremismus im Lichte der jüngeren theoretischen und empirischen Faschismusforschung. Osteuropa. 52 (7): 901–913

Umland, Andreas, 2008e. Conceptual and Contextual Problems in the Interpretation of Contemporary Russian Ultranationalism. Russian Politics and Law. 46 (4): 6–30.

Umland, Andreas, 2008f. Moscow's New Chief Ideologist – Ivan Demidov. OpEdNews, 26 August, URL (последний просмотр 27.11.2017) http://www.opednews.com/articles/genera_andreas__080423_moscow_s_new_chief_i.htm.

Umland, Andreas, 2008g. „Neoeurasismus“ und Antiamerikanismus als Grundbestandteile des außenpolitischen Denkens in Russland. Russland-Analysen. 174: 11–14.

Umland, Andreas, 2009a. Das Konzept der „unzivilen Gesellschaft“ als Instrument vergleichender und rußlandbezogener Rechtsextremismusforschung. Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 13 (1): 129–147.

Umland/Умланд, Андреас, 2009b. Коричневая стрелка. Взлет Международного «Евразийского движения». Континент. 141, URL (accessed online 27.11.2017) http://magazines.russ.ru/continent/2009/141/um13.html.

Umland, Andreas, 2009c. Pathological Tendencies in Russian „Neo-Eurasianism“. The Significance of the Rise of Aleksandr Dugin for the Interpretation of Public Life in Contemporary Russia. Russian Politics and Law. 47 (1): 76–89.

Umland, Andreas, 2009d. Fascist Tendencies in Russia's Political Establishment. The Rise of the International Eurasian Movement. Russian Analytical Digest. 60: 13–17.

Umland, Andreas, 2009e. The Unpopular Prospect of World War III. The 20th Century Is Not Over Yet. History News Network. 16 January, URL (последний просмотр 27.11.2017) http://hnn.us/roundup/entries/60004.html.

Umland, Andreas, 2017. Post-Soviet Neo-Eurasianism, the Putin System, and the Contemporary European Extreme Right. Perspectives on Politics. 15 (2): 465–476.

Urban, Joan Barth, Solovei, Valerii, 1997. Russia’s Communists at the Crossroads. Boulder: Westview.

Vujaèiã, Veljko, 2001. Serving Mother Russia. The Communist Left and Nationalist Right in the Struggle for Power, 1991-1998. Bonnell, Victoria E., Breslauer, George W., 2001. Russia in the New Century. Stability and Disorder? Boulder: Westview, 290–325.

Wiederkehr, Stefan, 2004. „Kontinent Evrazija“ – Klassischer Eurasismus und Geopolitik in der Lesart Alexander Dugins. Kaiser, Markus, ed., Auf der Suche nach Eurasien. Politik, Religion und Alltagskultur zwischen Russland und Europa.Bielefeld: Transcript, 25–138.

Williams,Christopher, Hanson, Stephen E., 1999. National-Socialism, Left Patriotism, or Superimperialism? The Radical Right in Russia. Ramet, Sabrina, ed., The Radical Right in Central and Eastern Europe Since 1989. University Park: Pennsylvania State University Press, 257–278.

Wilson, Andrew, 2007. Virtual Politics. Faking Democracy in the Post-Soviet World. New Haven: Yale University Press.

Yanov/Янов, Aлександр, 1988. Русская идея и 2000 год. New York: Liberty.

Yanov, Alexander, 1981. The Origins of Autocracy. Ivan the Terrible in Russian History. Berkeley: University of California Press.

Zhirinovskii/Жириновский, Владимир, 1993a. О политике внутренней и внешней. Либерал. 2(12): 3-4.

Zhirinovskii/Жириновский, Владимир, 1993b. Последний бросок на Юг. Москва: Буквица.


[1] Пример этого подхода: Maresch, 2009a, 2009b.

[2] См. к идее особого пути, напр.: Luks, 2009.

[3] Об этой концепции см., напр.: Казанцев, 2007; Schulze, 2007; Casula & Perovic, 2009.

[4] Напр.: Ehlers, 2009.

[5] Исключительно важная недавняя монография Антона Шеховцова о кремлёвских связях с радикальными правыми на Западе здесь ещё не учтена. См.: Shekhovtsov, 2017.

[6] Правда, пост- или нео-коммунистические партии бывшего советского блока представляют собой, как будет ниже коротко изложено в отношение КПРФ, более сложный феномен. См., напр.: Olsen, 2002.

[7] Большую часть научной литературы касательно этих развитий я перечислил в этих рецензионных статьях: Umland, 1997a, 1998; Умланд, 2009a; Umland, 2017.

[8] Под «Первой российской республикой» же подразумевается относительно плюралистский период временного правительства и двоевластия с марта по октябрь 1917-го года.

[9] Григорий Явлинский в телепередаче Итоги на канале «НТВ» (Независимое телевидение). 18 декабря 1995 г.

[10] Стихотворение было позднее еще раз опубликовано на дугинском веб-сайте Arcto.ru.

[11] См., напр., статью Дугина в журнале «Russia in Global Affairs»: Dugin, 2006. В состав объявленной тогда на веб-сайте редакционной коллегии этого журнала входили, наряду с именитыми россиянами, также известные представители западной общественности, как, например, Мартти Ахтисаари, Грэхэм Эллисон, Гельмут Коль, Карл Бильдт, Карл Кайзер или Хорст Тельчик. См.: URL (дата обращения 27.11.2009) http://eng.globalaffairs.ru/about/#board.

Courtesy photo.


Все материалы сайта www.geopolitika.lt являются объектами авторского права. Запрещается распростpaнение статей www.geopolitika.lt на других сайтах или любое иное использование информации без активной ссылки на сайт www.geopolitika.lt


   Версия для печати
 
  (Читать комментарии: 5)
 
Имя:
Электронная почта:
Комментарий:


Введите код:  

Редакция  имеет право удалять комментарии, которые не соответствуют принятым нормам морали.
 
 
Поиск




Михаил Крутихин: "Кто сейчас вспоминает эту Конституцию"
Михаил Крутихин
2017 06 29


"Наблюдаю восторги: Путин приказал Сечину перечислять в виде дивидендов не 35%, а 50% чистой прибыли "Роснефти" (то есть повторил решение правительства, на которое Сечин просто кладет с прибором)", - пишет на своей странице в Facebook аналитик и специалист по нефтегазовому рынку.


Яков Миркин. Великая тайна России

2017 06 19


У нас есть тайна. Ожидаемая продолжительность жизни в России — 72 года. Это примерно 100-е место в мире. Даже в Палестинской автономии живут дольше.


Грузинские офицеры принимают участие в учениях НАТО «Spring Storm 2017»

2017 05 10


В Эстонии проходят международные   учения НАТО «Весенний шторм-2017» («Spring Storm 2017»).

В 18-дневных учениях принимают участие трое офицеров генерального штаба ВС Грузии, которые выполняют разные задачи в штабе многонациональной бригады, — сообщает министерство обороны Грузии.


В понедельник в Эстонии начинаются крупнейшие учения НАТО (4)

2017 05 08


В ежегодных военных учениях «Весенний шторм» (Kevadtorm) в Эстонии, крупнейших за 15 лет,  примут участие около девяти тысяч военнослужащих страны, а также государств-союзников по НАТО и партнеров, передет BNS.


Константин Боровой: «Теракт в метро — бессильная попытка сбить протестные настроения» (2)

2017 04 04
 
Теракт в метро — бессильная попытка сбить протестные настроения. Ведь нет сомнений в том, что теракт в Петербурге совершили российские спецслужбы, и уже скоро журналисты найдут нестыковки и странные совпадения. В условиях многотысячных митингов Кремль вынужден срочно менять повестку, ведь проводить какие-то выборы — пусть даже через год, — да и вообще заниматься какой-то политикой при таких обстоятельствах просто невозможно.

 

Все материалы сайта www.geopolitika.lt являются объектами авторского права.
Запрещается распростpaнение статей www.geopolitika.lt на других сайтах или
любое иное использование информации без активной ссылки на сайт www.geopolitika.lt 

© 2005-2017 Geopolitiniø Studijø Centras